Еврей-оркестр

С ним хохотали, любили и рыдали. И так 60 лет. Он был Окуджавой и Градским в одном флаконе. Израиль простился с Мати Каспи – человеком-оркестром, смешавшим Ближний Восток и тропики.

Израильская музыка осиротела. Эта фраза стала горьким рефреном новостной повестки последних дней. Восьмого февраля скончался Мати Каспи – человек, который на протяжении почти шести десятилетий был не просто певцом или композитором, а камертоном, по которому настраивалась душа нации.

Мати Каспи был непостижимым явлением культуры – артистом, который мог довести зал до гомерического хохота одной лишь выверенной паузой, чтобы через мгновение обрушить на слушателей звуковую мощь, от которой сжималось сердце. Он был главным «многостаночником» израильской музыки: сам сочинял, делал сложнейшие аранжировки и сам же виртуозно играл на гитаре, фортепиано и других инструментах. Шутили, что если бы искусство нужно было сохранить на необитаемом острове, Каспи в одиночку заменил бы собой и филармонию, и джазовый биг-бэнд. Он был музыкантом-алхимиком, который в студийной тишине слой за слоем возводил сложнейшие звуковые цивилизации. А еще он был гениальным перфекционистом, переплавлявшим суровую ближневосточную энергию в изысканный шелк тропических ритмов, превращая Средиземноморское побережье в океан мировой гармонии.

Истоки этой гармонии следует искать в 1949 году в кибуце Ханита, затерянном среди скал Верхней Галилеи. Маленький Мати рос в атмосфере, где коллективный труд соседствовал с высокой культурой. Его отец, страстный любитель классики, постоянно крутил пластинки, и дом был наполнен звуками Баха, Моцарта и Бетховена. Для ребенка из кибуца это было странное сочетание: с одной стороны – коровники, сухая земля и идеология равенства, а с другой – утонченная сложность европейской музыкальной традиции. Мати обладал феноменальным слухом: уже в три года он мог по памяти напеть сложнейшие арии, а в пять – сесть за фортепиано и подобрать произведение, которое только что услышал по радио.

Его первое публичное выступление состоялось, когда ему было 16 лет, в шоу талантов, а уже через год он записал первую композицию «Лейзан Киппурим», заявив о себе на всю страну. Но билетом в большой мир для него стала служба в армии, хотя армейская дисциплина и плохо сочеталась с его творческим своенравием. К примеру, на одном из смотров от него потребовали исполнения «чего-нибудь бодрого для поднятия духа». Мати с абсолютно серьезным лицом исполнил свою экспериментальную пьесу в духе бибопа, которая шокировали офицеров. Когда его спросили, почему это не похоже на марш, он ответил: «Это марш для очень умных солдат». В составе армейского трио «Три толстяка», позже трансформировавшегося в группу «Им все равно», он создал свои первые хиты.

Выйдя на профессиональную сцену в начале 70-х, Каспи предложил Израилю нечто радикально новое. Пока страна слушала рок или традиционную песню, он открыл для себя Бразилию. Босса-нова стала для него не просто жанром, а философией. Он влюбился в музыку Антонио Карлоса Жобима, но не стал его копировать. Мати взялся за титанический труд: он переложил португальскую фонетику, мягкую и текучую, на древний иврит. Его «бразильский период» ознаменовался альбомом «Земля тропиков», который перевернул сознание слушателей. Мати настолько глубоко погрузился в материал, что выучил португальский только для того, чтобы понимать, как слова взаимодействуют с ритмом. Его часто приглашали в Бразилию, удивляясь, как человек, выросший в кибуце, может так тонко чувствовать душу самбы. Мати шутил, что в прошлой жизни он определенно был кокосовой пальмой в Рио-де-Жанейро.

В студии он проявлял чудеса дотошности. Существует легенда, что во время записи он заставил перкуссиониста четыре часа подряд бить в треугольник. Когда измученный музыкант спросил, что не так, Мати серьезно ответил: «В звуке не хватает влажности джунглей». Музыкант в сердцах брызнул на треугольник водой из стакана и ударил снова. Каспи замер, прислушался и сказал: «Вот теперь это Бразилия».

Его статус «человека-оркестра» стал легендарным. Каспи часто не доверял другим музыкантам реализацию своих идей, поэтому записывал почти все сам. В эпоху до цифровых технологий это было сродни подвигу. Он прописывал партию ударных, затем – баса, гитары, клавишных, создавая плотную, многослойную ткань звука. Однажды в студии его спросили, как он держит ритм в голове, записывая инструменты по очереди без метронома. Мати ответил просто: «Я не записываю инструменты, я записываю оркестр, который уже играет у меня внутри. Я просто по очереди даю каждому из них материализоваться». Это был подход гениального идеалиста, для которого не существовало мелочей. Любая фальшивая нота, любой неточный акцент были для него физически болезненны.

Все его начинания становились вехой в музыкальной индустрии Израиля. Взять, к примеру, его проект «По ту сторону звуков» со Шломо Гронихом. Это был союз двух гениев, которые общались на языке роялей. Их концерты напоминали сеансы одновременной магии: они могли начать балладу и вдруг превратить ее в комедийный скетч, имитируя голосами звуки бытовой техники или спор на несуществующем языке. Каспи, сохраняя образ «каменного изваяния», доводил зал до истерики, доказывая, что музыка может быть интеллектуальной, сложной и при этом невероятно смешной. Не менее впечатляюща и работа с Сашей Арговом, мэтром израильской классики. Аргов был известен своим жестким характером и не подпускал к своим песням никого, но Мати он доверился сразу. Каспи переаранжировал классику Аргова, добавив в нее современную прозрачность и те самые бразильские нотки. Этот тандем стал символом связи поколений.

Еще Каспи обладал репутацией волшебника с «золотым прикосновением», способным менять траекторию чужого творчества до неузнаваемости. История его сотрудничества с Рики Галь, одной из ведущих израильских поп- и рок-певиц, пик популярности которой пришелся на 80-е, – ярчайшее тому подтверждение. В спродюсированном Каспи альбоме «Люблю тебя больше» Галь предстала не как поп-дива, а как глубокая, многогранная артистка, раскрыв глубину и искренность, о которых раньше можно было только догадываться. Далось это, по воспоминанию Галь, нелегко. Мати буквально «мучил» ее в студии, требуя отказаться от привычной манерности и эстрадных клише. Он заставлял ее петь одну и ту же фразу десятки раз, пока не добивался от нее «кристальной искренности». Но это стоило того, признавалась Галь, констатируя, что Мати видел ее душу лучше, чем она сама, и вытаскивал из нее звуки, о существовании которых она даже не подозревала. Подобных примеров, когда союз Мати с израильскими артистами приводил к рождению шедевров, поднимая планку местной музыки на заоблачный уровень, было много.

Перипетии личной жизни вынудили Каспи в 90-е годы покинуть Израиль. На несколько лет он уехал в Канаду. Это был период тишины, который многие восприняли как конец его творческого пути. Рассказывали, что когда в Торонто его встретили израильские фанаты и спросили, как ему живется в Канаде, он невозмутимо ответил: «Тут хорошие деревья, они скрипят в нужной тональности». Потом добавил: «Жду, когда в Тель-Авиве закончится влажность, чтобы мои струны не расстраивались». Возвращение было триумфальным. Публика, успевшая соскучиться по его голосу и неподражаемому чувству юмора, встретила его с распростертыми объятиями. За годы отсутствия его статус только вырос, он превратился в живую легенду и ориентир для молодых исполнителей.

В последние десятилетия Каспи активно записывал новые диски, экспериментировал с джазовыми составами, давал концерты, которые неизменно собирали полные залы. Даже когда болезнь начала подтачивать его, он не оставлял сцену. Его последние концерты были пропитаны невероятной глубиной. В мае 2025 года Каспи сообщил, что у него диагностирован рак, и отменил все выступления. На сцене он всегда оставался верен своему стилю «невозмутимого мудреца». Однажды на концерте, когда техника вышла из строя и воцарилась тишина, он подошел к микрофону и сказал: «Это была моя лучшая аранжировка тишины. Жаль, что вы ее прервали».