Клок в горле

Почему евреи не едят кенгуру, хотя первыми их открыли, объясняет наш исторический корреспондент.

Представьте себе огромную толпу – фактически весь народ, собравшийся для самого важного и знаменательного события в жизни нации – открытия Храма. Того самого Храма, на который весь народ собирал деньги. Того самого, который станет центром жизни народа. Итак, огромная толпа, осознающая всю значимость момента и не скрывающая восторга, ждёт, когда будет принесена жертва от имени всего народа. И тут случается трагедия, заставляющая всех замереть, а затем вскрикнуть от ужаса. И даже позабыть, зачем тут собрались.

«И взяли Надав и Авигу, сыновья Аарона, каждый свою курильницу, возложили на них воскурения и принесли огонь чуждый перед Всесильным. И вышел тогда огонь и сжёг их – и умерли они пред Творцом. А Моисей сказал Аарону: “Это то, о чём говорил Всевышний: через близких Мне освящусь”. И безмолвствовал Аарон», – вот как описан этот момент в библейском отрывке «Шмини», который евреи будут читать в синагогах в эту субботу.

Вдумайтесь, на виду у всего народа, находившегося в предвкушении великого праздника, происходит страшная трагедия: умирают сразу два сына первосвященника, два молодых человека, которым, как говорится, ещё жить и жить. Причем умирают они по совершенно неизвестной причине, да так загадочно, что хотя и «сжёг их огонь», но тела их остались неприкосновенными лежать в белоснежных священных одеждах, такие же прекрасные после смерти, какими были при жизни. А отец их стоит – и безмолвствует.

Ничего не смог с собой поделать, но как дошёл до этого описания, то память снова отбросила меня назад – в октябрь 2023 года. В морг армейской базы, расположенной возле Лода, трупы тогда везли десятками рефрижераторов. Там были тела женщин и мужчин на пике зрелости и тела пожилых, тела детей и нередко совсем младенцев. Места даже в гигантских холодильниках морга не хватало, и рефрижераторы в ожидании разгрузки оставили стоять и работать у въезда в морг.

Часть тел было легко опознать: даже если женщине отрезали грудь и выстрелили в лоно, это не мешает взять образец ДНК. То же можно сказать про мужчин с отрубленными головами. Но вот установить личности заживо сожжённых младенцев – а их тоже было много – куда труднее, поскольку под воздействием высокой температуры органические ткани и кости разрушаются, уничтожая генетический материал. И необходима специальная бригада генетиков, умеющих идентифицировать тела по зубам и редким оставшимся фрагментам.

На этом фоне в Израиле развернулись протесты. Ведь в руках у террористов из ХАМАСа оставался 251 заложник. И среди них опять-таки были люди средних лет и почтенные старцы, дети и подростки. И их семьи требовали от государства всего возможного для немедленного освобождения их близких из плена любой ценой. Сотни тысяч израильтян присоединились к этому требованию, а выступавшие на их митингах ораторы кричали, что правительство должно пойти на все условия террористов, включая даже капитуляцию, но освободить заложников. Многие смотрели на эти митинги с ужасом, но не осуждали участников: раз у людей такое горе, то им позволено абсолютно всё.

Но на этом фоне резко выделялся ряд семей похищенных и убитых, которые, несмотря на всё горе, вели себя иначе. Они считали, что все уступки террористам играют только самим террористам на руку, поскольку позволяют постоянно завышать требования и выпускать заложников в год «по чайной ложке».

Один из таких родителей – доктор психологии Цвика Мор. Его сын Эйтан работал охранником на фестивале «Нова» и до последнего помогал его участникам бежать после атаки террористов – пока сам не попал им в руки.

Цвика до последнего ничего не знал о судьбе сына, но считал, что жизнь Эйтана не может цениться выше интересов нации, а потому надо вести не переговоры с террористами, а войну.

«Переговорщики» обвиняли его во всех смертных грехах – от фанатизма до бесчувственности. Нет сомнений, что Цвика хотел в такие моменты разрыдаться, разодрать на себе одежду и пасть на землю. Но он лишь молчал в ответ. И это было даже не молчание, а именно абсолютное безмолвие, подобное безмолвию Аарона.

Возможно, спустя века историки разберутся, кто там был прав в далёком 2023 году, кто вёл себя мудро и благородно, а кто порой опускался до откровенной низости и подлости. А возможно, этот спор, как и многие другие еврейские споры, останется на века, и мы так и не сойдёмся во мнении. Как не сошлись мы во мнении и не знаем доподлинно, а почему, собственно говоря, умерли сыновья Аарона, хотя с того момента прошло уже почти 35 веков. Одни комментаторы Пятикнижия полагали, что они пренебрегли «мерами безопасности», другие – что проявили поспешность, третьи – неуважение к отцу и Моисею. В общей сложности комментаторы называют с десяток причин. В прошлом я и сам ломал над этим голову, но теперь осознал, что весь цимес тут не в причинах смерти, а в безмолвствии Аарона.

В завершение надо отметить, библейский отрывок «Шмини» известен ещё и тем, что в нём, пожалуй, впервые в Пятикнижии даётся развёрнутое описание такого ключевого для евреев понятия, как кашрут. И перечисляются признаки кошерности животных, рыб и птиц. Среди них, к примеру, и запрет на употребление в пищу кенгуру: «И всякое передвигающееся на двух лапах среди животных, ходящих на четырех, будет нечисто для вас», – хотя до открытия Австралии в тот момент оставалось ещё несколько тысячелетий, и люди о существовании кенгуру не знали, что ещё раз нам намекает: Пятикнижие – не человеческих рук дело.

Если же говорить о кашруте в целом, то я прекрасно понимаю, какое отторжение вызывают эти диетные ограничения у многих светских людей. «Какое Всевышнему дело до того, что я ем. Кашрут – это просто удавка, которую надели на шею евреев», – не раз доводилось мне слышать от собеседников.

Но на самом деле кашрут – это совсем не про еду. Это про самоидентификацию. И не случайно именно кашрут стал своеобразным символом еврейства. И в прошлом, и сегодня именно по тому, что человек ест – и главное, что не ест! – в нём опознавали еврея, а евреи, соответственно, опознавали друг друга, родные кулинарные представления и правила поведения за столом, характерные для нашего круга.

Кто-то и в самом деле видит в этом удавку, которую хочется сорвать с шеи и выкинуть, а кто-то понимает, что это – бесценное ожерелье, передающееся из поколения в поколение, по которому во все времена опознавали членов этого дома. Да, бриллианты поначалу холодят шею, но одного взгляда на них будет достаточно, чтобы понять, из какой вы семьи. Весь вопрос лишь в том, дорожите ли вы честью их носить. И выбор тут всегда за вами.