Дети в люди

Гений от математики, судья и врач – в кого выросли дети, которых спасли от нацистов в одной деревушке.

В 1959 году еврейский юрист Андре Шураки стал советником премьер-министра Израиля Давида Бен-Гуриона. В 1966 году еврейский ученый Александр Гротендик получил Филдсовскую медаль – негласную Нобелевскую премию в области математики. В 1977 году еврейский врач Оскар Розовский основал Французское общество общей медицины. Так вот, у этих трёх выдающихся евреев было общее прошлое. В годы Второй мировой войны их – и еще несколько тысяч евреев – спасли от смерти в нацистских концлагерях жители коммуны Шамбон-сюр-Линьон и близлежащих деревень.

Для уничтожения человека на оккупированных нацистами территориях хватало одного доноса, тогда как для его спасения требовалось молчание сотен людей. Когда режим Виши запустил маховик Холокоста во Франции, жизнь скрывающихся евреев стала зависеть от порядочности местных жителей. Центром этой «белой зоны» стал крошечный городок Шамбон-сюр-Линьон. На протяжении четырех лет оккупации эта коммуна и окружающие хутора вели безоружную войну против нацизма, создав одну из самых эффективных сетей спасения в Западной Европе. Жители плато спрятали, прокормили и спасли от депортации около 3500 евреев, большую часть которых составляли дети.

Главным организатором этого сопротивления стал местный пастор Андре Трокме, действовавший вместе со своей женой Магдой. В июне 1940 года, сразу после подписания Францией соглашения о капитуляции, Трокме открыто призвал население к тотальному ненасильственному сопротивлению, используя «оружие духа», отметив, что коллаборационизм является предательством христианской морали. Когда в город потянулись первые беженцы, пастор и его супруга превратили свой дом в распределительный пункт, отказавшись делить людей по расовому или религиозному признаку. Магда Трокме позже вспоминала: «Те из нас, кто принимал первых евреев, делали то, что, по нашему мнению, должно было быть сделано – ничего более сложного».

Сначала в этот крошечный уголок мира добрались лишь немногие евреи. Но когда местные крестьяне безопасно разместили прибывших, в Шамбон потек еврейский ручеек. Одиночки, супружеские пары, целые семьи. Дети, старики, те, кто мог заплатить, и те, кто не мог. Массовый поток пошел с лета 1942 года – после страшной облавы в Париже, когда французские полицейские арестовали более 13 тысяч евреев, включая четырех тысяч детей, и отправили их почти всех в эшелонах смерти в Освенцим.

Именно тогда в окрестности Шамбона прибыл 25-летний Андре Шараки, только что закончивший изучать право в Париже. Ему предоставили дом, поставили на снабжение в местную бакалейную лавку – и вскоре он уже сам участвовал в спасении еврейских детей. Помогал ему в этом 19-летний Оскар Розовский, нашедший приют на ферме Эммы и Анри Эритье. Вместе с товарищами Розовский организовал изготовление поддельных документов. Он копировал официальные печати на кальку школьными чертёжными принадлежностями, а затем переносил изображение на желатиновую пластину, позволяющую многократно воспроизводить оттиск.Одного удостоверения было недостаточно: новая личность должна была выглядеть убедительно. Поэтому изготавливали также студенческие билеты, разрешения на передвижение, другие подтверждающие бумаги и продовольственные карточки. За несколько лет мастерская Розовского выпустила тысячи документов для евреев, участников Сопротивления и других скрывавшихся во Франции людей. Эту работу тихо поддерживали сотрудники мэрии. Чиновники ратуши снабжали подпольщиков чистыми бланками, подделывали записи в реестрах гражданского состояния и выдавали карточки на вымышленные французские имена.

«Я – еврей, родившийся во Франции, оккупированной нацистами, – так начал свой вышедший в 1989 году документальный фильм “Оружие духа” режиссер Пьер Соваж, также спасенный в Шамбон-сюр-Линьоне. – В те времена по западному миру все еще распространялась духовная чума. Она породила Холокост – Холокост, который искалечил мою семью, уничтожил мои корни и истребил треть моего народа. Моя мама жила в Польше до войны. Она потеряла свою мать, младшего брата, сестру, зятя и маленькую племянницу. И все же меня, моих родителей и многих других укрыли в одной деревне во французских горах. Я вернулся туда в 1982 году, чтобы узнать, почему это произошло…»

– Мы никогда не требовали объяснений. Когда люди приходили – помогали, если мы могли помочь, – говорит в фильме Анри Эритье.
– Но вы же понимали, что рискуете, укрывая евреев? – спрашивает его Соваж.
– Поначалу риск был невелик. Но ближе к концу, конечно, стало опасно.
– И всё же вы продолжали их укрывать.
– О да.
– Почему?
– Не знаю. Мы привыкли к этому, – отвечает за молчащего мужа Эмма Эритье.

Готовность жителей Шамбона массово пойти на смертельный риск объяснялась их уникальной исторической памятью. Почти все коренные обитатели плато были гугенотами – французскими протестантами. В XVII–XVIII веках их предков жестоко преследовали королевские власти Франции, сжигали их церкви и отправляли мужчин на галеры за отказ отречься от веры. Протестантские фермеры веками выживали в изоляции, привыкнув скрывать единоверцев в горах и не доверять приказам из Парижа. Когда в Шамбон пришли первые еврейские семьи, бегущие от нацистов, местные жители увидели в них точное отражение собственной трагической судьбы. Процесс спасения объединил регион: каждая крестьянская ферма, изолированный амбар, чердак и школа превратились в тайные убежища.

Детей привозило из Парижа подпольное еврейское Общество помощи детям (OSE). На месте беженцев распределяли по семьям, при этом местные жители сознательно избегали слова «евреи», называя приехавших «кузенами» или «гостями». Дети вели относительно открытый образ жизни, посещали местные школы и помогали крестьянам по хозяйству. При появлении патрулей в городе срабатывала система оповещения через пастухов, и крестьяне за считаные минуты уводили детей в густые леса. За все годы оккупации среди тысяч местных жителей не нашлось ни одного доносчика.

«Мы уходили в леса на 1–2 ночи группами по 2–3 человека, не вполне понимая, что речь идет о нашей жизни», – вспоминает об облавах гестапо в своей книге математик Гротендик. Он оказался в Шамбоне в 1942 году, когда ему было 14 лет. Его приняли в интернат, которым руководила Жюльетт Юзак. Вот что она писала в своих заметках о Гротендике, которого в интернате называли «Алекс-поэт»: «Очень умный мальчик, постоянно погруженный в размышления, чтение и письмо. Прекрасно играет в шахматы и требует тишины, когда слушает музыку. При этом может быть шумным, нервным и резким». Гротендик прямо связывал свое выживание – и всех других воспитанников-евреев – со смелостью Юзак и солидарностью местного населения. Однажды нацистский комиссар с солдатами ворвался в интернат и потребовал выдать ему еврейских учеников по списку. Ему заблокировали дверной проем и спокойно ответили: «У нас здесь нет евреев. У нас здесь есть только дети». К зданию тут же стянулись местные жители, и нацисты были вынуждены отступить.

Оккупанты понимали, кто является идеологическим центром этого молчаливого сопротивления. В феврале 1943 года за антинацистскую пропаганду французская полиция арестовала Андре Трокме и его соратника Эдуара Тейса. Их бросили в лагерь для интернированных Сен-Поль-д’Эжо, где от Трокме под угрозой депортации требовали подписать личную клятву верности маршалу Петену. Пастор наотрез отказался сотрудничать. Нацисты, осознавая авторитет Трокме среди горцев и опасаясь восстания всего региона, побоялись отправлять его в концлагерь и через пять недель отпустили. После освобождения пастор Трокме уже не мог действовать открыто: полиция установила за ним постоянный надзор, поэтому ему пришлось координировать сеть тайно, хотя сама система на плато продолжала работать без сбоев.

Не сумев ликвидировать руководство сети, оккупационные власти переключили внимание на инфраструктуру спасения. Летом 1943 года в регион прибыли сотрудники гестапо из Лиона, находившегося под контролем Клауса Барби. Их целью стал студенческий приют «Мэзон де Рош», где под фальшивыми документами скрывались еврейские подростки. Руководил учреждением 34-летний Даниэль Трокме – племянник Андре Трокме. В ночь облавы Даниэля не было в школе, и он имел возможность скрыться. Однако он принял решение вернуться к своим ученикам и разделил их судьбу. Немецкие солдаты арестовали директора и 18 воспитанников. На требование следователей гестапо объяснить свои действия Трокме ответил, что лишь выполнял свой долг помощи угнетенным. Его депортировали в концлагерь Майданек, где в апреле 1944 года Даниэль Трокме погиб. Перед депортацией он успел передать Магде Трокме слова, ставшие его завещанием: «Не волнуйтесь. Передайте моим родителям, что я был очень счастлив здесь. Это было лучшее время и главная миссия в моей жизни».

После окончания войны подвиг жителей Шамбон-сюр-Линьон стал символом гражданского мужества в эпоху Холокоста. Иерусалимский центр истории Холокоста «Яд ва-Шем» принял беспрецедентное решение, наградив всю коммуну и окрестные деревни коллективным почетным дипломом за массовое спасение людей – это один из двух подобных случаев в истории мемориала. При этом около сорока человек из числа горожан получили персональные звания Праведников народов мира, включая Андре, Магду и Даниэля Трокме.