Еврей на коне

Бывшие часовщики и портные, они обуздывали строптивых лошадей, пили мате в синагогах – и покоряли аргентинские степи.

В аргентинской провинции Энтре-Риос расположен городок Вилья-Домингес. Его планировка необычна для южноамериканской глуши: улицы расходятся лучами от центральной площади, подражая очертаниям площади Этуаль в Париже. Однако вместо Триумфальной арки в центре этой геометрии стоят старые элеваторы и кирпичные стены зернохранилищ. Это место было столицей Колонии Клара – одного из самых амбициозных социальных проектов конца XIX века, где вчерашние жители местечек Российской империи превращались в фермеров и наездников, умевших объезжать строптивых лошадей и бросать болас. Именно здесь родился уникальный феномен «еврейских гаучо». Так местные стали называть разговаривавших на идише эмигрантов из Восточной Европы, которые полностью переняли культуру и суровый быт южноамериканских гаучо – степных всадников, ничем не уступавших американским ковбоям из прерий.

Сегодня главным хранителем этой истории остается местный музей и региональный архив еврейских колоний, основанный в 1985 году. Недавно он приковал к себе внимание международных еврейских организаций и прессы из-за развернувшейся здесь борьбы за спасение уникального наследия. Тревогу забили посетители, обнаружившие, что протечки крыши угрожают ценнейшим экспонатам, включая рукописные реестры, письма и фотографии первых переселенцев. Как выяснилось, за таким попустительством стоял затяжной тупик во взаимоотношениях общины с муниципальными властями. Сам музей расположен в здании бывшей общинной аптеки. В 90-х годах прошлого века закрывавшееся еврейское медицинское общество, которому принадлежало здание, решило подарить его городу. Но в договор внесли строгое условие: мэрия обязана использовать дом только под музей и ни под что другое.

Музей стал городским учреждением, и его директор, действовавший до этого на общественных началах, стал получать казенную зарплату. Однако со временем то, что задумывалось как благая идея, переросло в конфликт: городские власти, не имевшие возможности распоряжаться объектом по своему усмотрению, не хотели тратить бюджетные деньги на ремонт здания «чужой» культуры. Они годами игнорировали просьбы о помощи. А когда совсем от них устали, перевели на другой пост директора и бессменного хранителя музея Освальдо Кирога, собиравшего экспозицию с момента основания музея. В итоге здание осталось фактически без присмотра, крыша пришла в аварийное состояние, и во время затяжных дождей вода текла прямо по стенам выставочных залов.

Информация о фактической заморозке «сердца памяти» еврейских гаучо вызвала резкую реакцию крупнейших еврейских институтов страны: в защиту архива совместно выступили AMIA, исторически опекающая наследие колонистов, и DAIA – главный политический представитель общины в стране. Только под их совместным давлением министерство культуры провинции Энтре-Риос экстренно вмешалось, выделило субсидии на ремонт кровли и запустило оцифровку документов.

Ситуация обнажила и другую проблему: сегодня еврейская жизнь в Вилья-Домингес практически угасла. В этом тихом провинциальном городке с населением чуть более 1700 человек осталось всего девять пожилых жителей-потомков тех самых колонистов, идентифицирующих себя с общиной. Процесс урбанизации, начавшийся в середине XX века, превратил бывшую «столицу колонизации» в обычное аргентинское поселение. Единственная синагога, собиравшая когда-то сотни прихожан, как и синагоги в соседних селах бывшей колонии, теперь стоят запертыми. Ключи от них хранятся у местных смотрителей, а двери открываются лишь пару раз в год на большие праздники. Отъезд молодежи в крупные города вроде Буэнос-Айреса привел к тому, что живая преемственность поколений на земле прервалась. Пожилые жители остаются последними свидетелями ушедшей эпохи, что делает сохранение архивных документов вопросом сбережения исторической памяти.

Еврейская земледельческая колонизация Аргентины началась на рубеже 1890-х годов благодаря филантропу барону Морицу де Гиршу, уроженцу Баварии. Движимый идеей спасения своего народа, он выкупал миллионы гектаров в пампе для тысяч семей, бежавших от погромов. Эту территорию барон назвал в честь своей жены баронессы Клары де Гирш, а Вилья-Домингес задумывался как ее экономический и культурный центр. Первые группы переселенцев прибывали в порт Буэнос-Айреса, откуда поездами отправлялись на север, в провинцию Энтре-Риос. Это были портные, сапожники, мелкие лавочники и часовщики, которым в черте оседлости законодательно запрещалось владеть землей. Проведя всю жизнь в тесных чертах городов, они не имели ни малейшего представления о сельском труде.

Оказавшись посреди дикой, глухой равнины, иммигранты столкнулись с изнуряющими засухами и полным отсутствием элементарной инфраструктуры. Однако бытовые трудности были далеко не самым страшным. Первые колонисты массово становились жертвами жестоких нападений со стороны местных кочевых бандитов, которые видели в прибывших легкую добычу. Столкнувшись с насилием в условиях, когда власти полностью игнорировали происходящее в пампе, переселенцы были вынуждены учиться самообороне. Еврейские фермеры начали скупать огнестрельное оружие, формировать вооруженные отряды и учиться виртуозно владеть длинными ножами-факонами.

Именно эта необходимость защищать землю с оружием в руках полностью перековала характер вчерашних европейских ремесленников, превратив их в суровых степных всадников. Переняв у местных гаучо навыки верховой езды, манеру речи и кодекс чести, они создали уникальный культурный гибрид, где законы иудаизма переплелись с бытом пампы на глубинном уровне. Вчерашние местечковые жители начали носить местную одежду – традиционные шляпы, шейные платки-паньело и широкие шаровары-бомбачас. Но главное, они адаптировали весь уклад степи под свои религиозные правила. К примеру, традиционный для Южной Америки чай мате стал обязательным элементом еврейского быта. Колонисты переняли местную привычку собираться компаниями для долгих, размеренных чаепитий, но полностью адаптировали этот ритуал под свои правила. В субботу, когда разводить огонь запрещено, они использовали заготовленный с пятницы кипяток из специальных больших термосов. Это позволяло им не нарушать шаббат и при этом не отказываться от любимого напитка.

Субботний покой в колониях вообще выглядел поразительно: всадники в широких брюках, кожаных сапогах со шпорами и со знаменитыми длинными ножами-факонами за поясом в пятницу вечером привязывали своих лошадей у синагог и шли на молитву. Эти ножи, бывшие в пампе главным орудием труда, использовались колонистами и для нарезки субботней халы. Религиозные праздники отмечались прямо посреди степи: шалаши строились из местных акаций и пальмовых ветвей, а вместо привычных европейских ингредиентов в ритуальные блюда шли продукты аргентинской земли.

Постепенно в степи их начали воспринимать не как чужеродных пришельцев, а как особую, самобытную ветвь местных наездников. Каждый экземпляр музея в Вилья-Домингес подтверждает этот суровый культурный синтез. Меноры, молитвенники и завернутые в бархат свитки Торы лежат рядом с тяжелыми кожаными седлами, шпорами, плетями и ножами. Эта экспозиция запечатлела более века истории общины, включая открытие первой в Южной Америке еврейской больницы, где лечились и коренные жители, а также кооператива, аграрного банка и школы.

Еврейский музей в Вилья-Домингес – это еще и важнейший генеалогический центр. В его фондах хранятся оригинальные реестры, списки пассажиров и пофамильные карточки переселенцев, начиная с 1890-х годов. Эти записи служат главным ключом к родословной для более чем 300 тысяч потомков «еврейских гаучо», которые сегодня живут в Буэнос-Айресе, Израиле и США – и продолжают искать информацию о своих предках.